Ф. 188 оп. 3331 д. 41
Стр. 406
Объяснительная записка
От в/т 3 р Шицман Семена Евсеевича
К моменту начала войны 22.06 я работал в Москве в Управлении Мосэнерго в качестве старшего инженера технического отдела. С 7.07.1941 я был призван в НО и попал в отдельную саперную роту 9 СД Кировского р-на Москвы и был использован в начале в качестве мл. командира. В августе наша часть слилась с другой частью и была преобразована в отдельный саперный б-н, а я был назначен начальником химслужбы батальона. В сентябре наша часть вновь была переформирована и из нее был выведен заградительный отряд, где я остался начальником химслужбы. Наша дивизия была переименована в 139 сд 24 Армии. Заградительный отряд 139 сд к 1.10.1941 расположен был за Ельней в д. Новые Сокольники. 2-4.10 вместе с другими частями дивизии участвовал в боях. После окружения мы начали форсированно отступать по большаку Ельня – Вязьма. Тем не менее, дойдя до селения Семлево выяснилось, что мы попал и в окружение. К этому времени наш отряд был уже в значительной степени дезорганизован, так как по пути уехавшие командиры отряда (…) и от отряда осталось человек 60-70. В поселке Семлево нас оставил также комиссар части. Остатком отряда приняли командование командир одного из взводов. Примерно ночью 7 или 8.10 нами была сделана попытка прорваться через окружение, но при первых выстрелах немецкого миномета по нашему отряду бойцы начали отходить обратно. На рассвете той же ночи я столкнулся с членом Рев. военсовета Армии, который дал указание действовать самостоятельно и пробиться группами 10-12 человек. Такую группу я тут же организовал, но в конце дня она рассыпалась вследствие отсутствия внутренней дисциплины и возникновения споров по выбору пути. Вслед за этим я пытался пробиться через окружение вдвоем с 2 лейтенантами, ночью, несмотря на беглый обстрел из пулеметов и автоматов, мы стали ползком пробираться по полю к позициям немцев. Подползши метров на 300 к огневым точкам противника, мы убедились, что они настолько часто расположены, что в условиях светлой лунной ночи пройти незамеченными мимо них не представляется возможным. Мы повернули обратно. На следующий день я присоединился к одному кадровому полку, сохранившему целостность и воинскую дисциплину и пытавшемуся прорваться через окружение. Несмотря на упорный бой в течение целого дня, прорваться не удалось. Вслед за этим числа 10 или 11.10 я присоединился г группе, решившей направиться по маршруту – сначала на севере в обход Вязьмы, а затем на запад по направлению к Можайску. Мы двигались очень форсированно ночами по компасу и предполагали опередить противника. Этого нам однако достичь не удалось. Примерно 16 или 17.10 я и еще один боец отделились от группы и направились в район Дорохова, где проходили тогда бои, с целью пробраться через фронт. Примерно 20.10 при попытке перейти шоссе Верея-Дорохово мы попали в плен. Я сделал неудачную попытку бежать, но мне помешала скрыться протекавшая здесь речка, и я также был взят в плен. При этом я был обыскан и у меня был забран ряд личных вещей – мыло, бритвенный прибор (…) отведены в тыл и размещены с другими пленными в избе в какой-то деревне. Никакого питания немцы пленным не предоставляли. Теснота в избе была неимоверная. Переночевав здесь, я на следующий день попросился выйти оправиться. Часовой был в сенях и разговаривал. (…) что часовой не (…) меня я направился в поле в сторону леса и благополучно его достиг. Я пошел опять в сторону фронта. На следующий день, пройдя уже расположение артиллерии противника и приблизившись к его передовым позициям, я встретился в лесу с нашими бойцами, также направлявшимися к линии фронта. Мы пошли вместе и приблизились к одной деревне. Мой спутник настоял на том, чтобы подойти ближе к деревне, в надежде, что в нее можно будет зайти и у крестьян поесть. Когда мы пошли по опушке леса к деревне, мы натолкнулись на немецкий дозор, были немедленно обысканы и взяты в плен. При обыске у меня забрали ватник и часы, последнее забрал присутствовавший при обыске офицер. Нас отвели в тыл на 35 км в г Верею, по дороге мы ночевали в конюшне прямо на навозе. В г. Верее пленные были размещены в церкви. Нас никуда не пускали, оправлялись тут же в церкви, питание не давали, на второй день всех пленных вывели во двор, построили, пересчитали и велели возвращаться в церковь. Я решил во что бы то ни стало бежать. Лучше мгновенная смерть от пули, чем медленное умерщвление голодом, холодом и побоями. Поэтому, вместо того, чтобы вернуться в церковь, я направился в заднюю часть церковного (…) и через щель в ограде выбрался в соседний сад и на улицу. Церковь оказалась расположенной на окраине возле кладбища. Быстро пройдя на кладбище, а потом в лес, я скрылся. Это было 26 или 27 октября. В тот же день я встретил в лесу группу в 6 человек во главе с лейтенантом, к которой я присоединился. Проходя мимо одного бывшего санатория возле деревни Рождественка мы натолкнулись на немцев и разбежались в разные стороны. Только к концу следующего дня я встретился вновь у д. Новинки с одним бойцом из этой группы и мы вместе продолжили путь к линии фронта. К ночи 4.11 мы приблизились к линии фронта в районе Наро-Фоминска. Вместе с еще одним бойцом, присоединившимся к нам, мы решили ночью 4.11. форсировать фронт. При форсировании фронта приблизились к пойме р. Нара и натолкнулись на дозор противника, который открыл по нас огонь из автоматов. Боец, присоединившийся ко мне у д. Новинки, был мгновенно убит, мы вдвоем залегли, затем отползли и убежали в лес. (…) день мы подобрались еще ближе к Наро-Фоминску и, оглядев местность, решили вновь попытаться ночью перейти фронт. Ночью мы обошли стоявшую на пути деревню и оказались метров на 50 от Нары. От леса до реки простирался луг. Немецкие дозоры были расположены от нас справа и слева в 10-15 метрах, мы их слышали и была полная луна, совершенно безоблачное небо и очень светло. В этих условиях форсировать реку Нару шириной 20 м и глуб… являлось для нас невозможным и мы, пролежав полночи, отползли назад. После этого мы решили пойти в район Алексина и Серпухова, где по слухам можно было пройти фронт. При приближении к Москва-Брянск мы натолкнулись на немецкий конный разъезд, это было числа 17 ноября. К этому времени я сменил шинель, сильно прогоревшую у костра, на гражданское пальто. Найдя спрятанный у меня кожаный бумажник, в котором было 150 рублей, и увидя под пальто военную гимнастерку, офицер меня жестко избил и направил нас с одним конвоиром в деревню. К концу того же дня нас отвели с другими пленными к Варшавскому шоссе. Там уже стояли человек 200 пленных. Всех охранял 1 часовой. Потом я заметил, что и этот часовой куда-то ушел. Тогда я со своим спутником (…) нулись вдоль шоссе и перейдя метров 300-400 мы свернули в сторону в лес. Когда стемнело совсем, мы пересекли шоссе и к утру пришли в д. Горнечня. (…) к району Алексина 25 км (…) форсировать фронт, проходящий по р. Оке, я отделился от своего спутника, который нашел себе земляка Рязанской обл. и решившего направиться (…) я же решил самостоятельно продолжать передвигаться, придерживаясь по возможности ближе к линии фронта. Пошел я по направлению к Туле. Числа 18.12 я был в районе Одоева Тульской обл. Приблизившись к деревне вдоль большака Крапивина – Одоев, я узнал, что немцы быстро отступают по этому большаку. Наоборот по большаку Тула-Одоев наступают части Красной армии. Я по(…) на большак Тула-Одоев и 20.12 встретил наши части в д. Никольское. Направился по дороге в штаб полка , который меня направил в г. Тулу. На пересыльном пункте меня как ополченца направили в райвоенкомат Кировского района Москвы по месту жительства. Явившись 25.12 в Кировский РВК я был направлен к районному коменданту и последним был задержан для допроса до27.12. Затем я был направлен в пересыльный пункт на Стромынке 32, откуда направлен в распоряжение начальника резерва Начстостава ЗФ.
Подпись 29.12.1941